Сегодня я листала наше небо...
И едва пошёл звук, как наши лица поменяли маски, стали совершенно искренними. Глаза, правда, цвет не изменили. Господи, какой же ты красивый, когда не врёшь! Я улыбалась во все мощи, при этом ничего не думала, всего лишь смотрела в твои глаза и видела море, нет, океан доброты. Хм, даже показалось, что в такой угрюмый и дождливый осенне-зимний день выглянуло солнце. Но потом меня что-то шелохнуло, что-то в голове произошло, и я вспомнила Карнеги, и вспомнила, что ты его читал. А там написано, чтобы люди были искренними просто так. Даже если они не чувствуют ничего. Хотя может ты и прав... Ладно, всё равно ты уже разделся. Ну что ж, одежда у тебя неплохая. Правда, грязная. Но ничего, её можно постирать, а вот тебя не получится. Либо в машину стиральную не влезешь, либо не отстираешься. Нет, не то, чтобы на тебе лапша, шкурки от бананов и губные помады. Это всё уйдёт после мойки. Зато, нравы, мировоззрение, характер и прошлые действия и мысли, никогда не уйдут. Прошлое не удаляется. Только если продать себя сам знаешь кому.
Медленно погас свет. Ты, с поникшим лицом, пустыми глазами, собрав оставшиеся вещи, оставил меня. У меня играла музыка на стареньком магнитофоне. Какое-то радио, даже шипело, поскрипывая. Оттого звук казался старым, будто бы грамзапись. Я услышала хлоп двери. Но он был таким тихим, чтобы понятно сразу, закрыл слабый человек, не жалеющих ни о чём. Просто так закрыл равнодушно. Некоторые лучи из прихожей твоей квартиры попадали в комнату. Я сидела в кресле, перебирая свои фотографии. Ты украл их у меня, когда я влюбилась. Услышала, как ты гремишь ключами. Представляя картину твоего ухода когда-то, я всегда хотела, чтобы ключи ты оставил мне, потрепав их в руках. Свет ты выключил в прихожей, открыл дверь. Прошло ещё минут пять, как ты вышел. Я знаю, в твоих глазах были слёзы. Но нет, не оттого, что ты оставил меня, не оттого, что мы больше не увидимся, не оттого, что… Ты был обижен на две вещи: я тебя унизила в полном нашем одиночестве, и ты понял, что я тебя никогда не полюблю. Хотя ненависть это тоже любовь. Слышишь? ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?
Я долго кричала, кричала во всё горло. Мой крик, крик души, самый сильный был в эту минуту. Я перестала слышать радио, я кричала. Продолжала ощущать только одно: твою тишину. Эта тишина была настолько молчаливой, что её трудно было уловить. Я знаю, ты стоял, опустив голову, держал ключи, слёзы падали на твоё пальто, ты глотал сопли, вдыхая их в нос. Свет не горел. Я также сидела в кресле, в руках были фотографии. И один кадр внутри, мгновение, которое не успела похитить. Не считала, сколько времени мы находились в депрессивной тишине, но больше, чем мгновенье, точно. После я выдохнула комок, ты кинул ключи на пол. Включил свет. Едва я услышала, как ты дотронулся до ручки, в голове пробежала вся жизнь. У меня появилась маленькая надежда, что ты зайдёшь… и вернёшься. Я даже успела представить, как это произойдёт. Некая эйфория, которая длилась меньше секунды, парализовала моё дыхание. Но ничего не произошло. Ты открыл дверь, быстро подошёл ко мне, взял из рук фотографии, положил себе в сумку, постоял некоторое время, вытер рукой слёзы с лица. А я ведь знаю твои глаза, ты НИКОГДА в жизни не был тряпкой, вечно командующий, вечно король. И вот появилась я, которая год потратила на ерунду, на пустышку. А ты оказался таким слабым, сломался за два дня. Я подняла голову, молча сказала «ненавижу». Ты шмыгнул носом, ушёл, снова закрыл дверь. Теперь по-настоящему. Через минуту я услышала, как приехал лифт, ты зашёл, кинул сумку, сел. Дальше я уже догадалась. Схватившись за голову, ты хотел рвать и метать от случившегося. Ты знал, что я не прибегу, как в прошлый раз и не буду просить неистовство свободы. Лифт поехал вниз. Ты медленно вышел, свет, проникающий с первого этажа, ослепил твои мокрые глаза, ты в последний раз вытер их, открыл дверь на улицу, в город. Сел в свою машину, включил тоже радио, что играло у меня. И мы оба услышали одну нашу любимую фразу от радиоведущего: «Видимо, ваша цель была неправильной!». Ты уехал. Не знаю куда. Главное, что я в квартире с пинг-понгом.
И знаешь, ты всего лишь мёртвая слабая бабочка на моём большом объективе. Я тебя раздушила своей романтикой, а ты умер от своей реальности, которая так нравилась тебе.

</span>
</font></font></p>